— Обождет, — отвечал тов. Оковаленков, — элемент весьма контрреволюционный. Пускай поступит на службу советской власти. — Смоет свой позор трудом.

Обрадовались Анфиса, а потом и Прокоп. Должность нашли сразу: в канцелярии Чрез.-Уфинтройки.

Прослужил иерей Прокопий месяц, два, три: делов никаких нету, скука, дожди пошли на улице.

— Хоть бы живность какую увидеть, говорить бы с кем, — думал Прокоп, — люди кругом все охальники…

Приучился Прокоп курить: чадит весь день.

Сидел иерей на входящих и исходящих. Придет бумажка: «Предлагаю уплатить моему отряду жалование за 4 месяца вперед. Комиссар, командир, член большевиков Федор Калабашкин. Угрожаю захватом города и привлечением его жителей к революционной ответственности по революционной совести. Комиссар Калабашкин. № 8137421».

Долго мыслит над ней Прокопий, потом запишет и опять задумается.

И было три праздника подряд. Анфиса опять начала грызть попа. Тогда он придумал в единочасье: поймал у себя двух вошек и посадил их в пустую спичечную коробку: живите себе на покое и впотьмах.

На другой день взял зверьков на службу. Раскрыл входящий и пустил их на белый лист пастись. Сам пописывает, а глазами следит, как вошки бродят в поисках продовольствия, но тщетно.

Жить стало способней и радостно одолевалось время бытия иерея.

Но судьба стремительна и еще неодолимы для человека тяжкие стопы ее. Через полгода скончался иерей Прокопий Жабрин, журналист Чрез.-Уфинтройки. Страшна и таинственна была смерть его: от частого курения образовался в горле иерея слой сажи. И надо же было привезти одному старому знакомому Прокопия, мужичку из дальней деревни, корчажку самогонки весьма крепкой.

Давно не выпивал Прокопий: взял и дернул. Самогон вдруг вспыхнул в нелуженном горле — и загорелась сажа от махорки.

Иоганн ПУПКОВ.

Публикация М. А. ПЛАТОНОВОЙ