Это его сломанный замок с толку сбил. Он решил, что его ограбили и на нервной почве маршруты свои малость перепутал. Значит, Альбина получила раз за блин и раз за звезду. После этого у маэстро в мозгах настало просветленье, он нашел и то и другое. И что бы вы думали, этот козлина сделал? Подошел к своей барышне и поцеловал ее точно в те же места, куда и бил. Потом как бы подумал, все взвесил и по попке ее пошлепал. Компенсация! Нет, вы объясните мне про женщин! Я же в натуре увидел, как это – слезы высыхают. Как будто и не было ничего.

Короче, у этих психов настал до утра вечный мир. А замок, между прочим, сломан, и получается, что я их дверь стерегу.

Наркоман отчетливо спросил:

– Ты у них че, в сливном бачке сидел?

– Нет, – сказал Иван серьезно, – если бы в сливном, все было бы проще. Но это подробности, я не хочу об этом. Главное, что утром они пошли за замком и за слесарем, потом они выпили со слесарем, потом они радовались, какой у них замок, а потом, наконец, ушли. От голода у меня в глазах уже были круги. Я дождался, пока внизу хлопнет дверь, забрал сыр из холодильника, свистнул запасной ключ и кинулся к Лильке. Это был первый день. Я ей рассказал про блин и звезду, она была довольна. Через десять минут она сказала:

– Ванечка, если ты меня подведешь, я умру.

Черт! Она меня поцеловала так, что это я думал, умру. Но тут позвонил Самандаров, я передал его Лильке, а сам ушел. Мне был нужен пистолет, и я решил его купить тем же вечером.

Здесь у нас как бы состоялся антракт, и наркоман даже сполз с нар и принялся расхаживать по камере. Он расхаживал, а мы, неподвижные, следили за ним, не говоря ни слова. Наркоман двигался за всех. Пальцы его то собирались в кулаки, то распускались веером, плечи ходили ходуном, точно он на ходу чесался о незримый угол, к тому же он на каждом шагу дергал шеей, и позвонки похрустывали.

– Я нервничаю, – сказал наркоман наконец. – Вот ведь вижу, что все нормально кончилось – тут он сидит, а все равно нервничаю. – Сказал и полез на нары.