– Только, ребята, в следующий раз не бросайтесь под колеса, ладно? – добавил он с несколько извиняющейся интонацией.
Мне трудно припомнить что-нибудь более веселое, чем наше возвращение в Москву. Потом мы лихо метались по лестницам, перетаскивая вещи в Яшину квартиру, и его родители смотрели на нас с почтением, а у самого Пятерки было счастливое лицо. Когда мы где-нибудь застревали с громоздким буфетом и Сашка или Мишка кричали на меня, чтоб я подал назад, мне было плевать на то, что они кричали, я чувствовал, что жить просто прекрасно, потому что я в этот момент делаю с ними одно общее дело.
Кстати, письмо, продиктованное мне, я так и не послал. Яша, когда узнал, даже обиделся. Я его понимаю: пропал ни за что шедевр эпистолярного искусства.
Но, увы, я все еще не мог решиться.
6
Однажды меня и Медведя вызвали к директору школы. Войдя в кабинет, мы заметили, что у стены в кресле сидит капитан милиции. Мы с Мишкой быстро переглянулись и, конечно, одновременно подумали, что грехов за нами нет, – была, правда, драка с ребятами из соседней школы, так те первые полезли, и мы были правы, и дело кончилось двумя разбитыми носами (по носу на каждую враждующую сторону), при чем же тут милиция? Но директор осторожно начал, что, дескать, есть такое мнение – привлечь вас к работе бригадмила, ребята вы сознательные, проверенные, работа нетрудная – ходить с сотрудниками по улицам да изредка дежурить у кинотеатров. Потом капитан милиции, обращаясь к нам уважительно, как к взрослым (странно было слышать такой разговор в кабинете, где нам обычно читали только нотации), рассказал внятно и доходчиво, что быть членом бригадмила – почетная обязанность каждого советского человека.