Может, он потом изменился, в те годы, когда мы редко виделись? А может, я просто не все знал о нем? Гуляли-то мы вместе, но как он работает, учится – короче, чем он по-настоящему живет, меня не очень интересовало.

Конечно, мои товарищи стали другими, но все-таки нас связывает что-то очень прочное. Это наш особый мир, куда никому постороннему нет входа, нет входа потому, что этого мира уже не существует. Но зрелым, сформировавшимся, четко знающим свое место людям приятно вспоминать собственную глупость и наивность, то есть то, что называется юностью.

Вот коротко о моих товарищах. Да, чуть не забыл сказать, что на этой фотографии запечатлен еще некто Руслан Звонков, который сейчас – надеюсь, все читатели застыли в почтительном молчании – работает автослесарем на станции техобслуживания. (Как вы, вероятно, догадались, Звонков – это я.) Я стою крайний справа, рядом с Ленькой, и глаза у меня закатились, будто меня кто-то из-за угла мешком ударил, и я покачнулся и начал падать – и в этот момент мастер щелкнул чем-то, «вылетела птичка», и мы, как говорится, готовы для обозрения. Черт его знает, почему мы так получились. Помнится, смеялись много, пока мастер делал свою головоломную расстановку. А в результате это единственная фотография, где мы все вместе. Мы тогда уже два года дружили, а сейчас прошло еще двенадцать лет, и многое произошло между нами, всякое было – и хорошее и плохое, – и вряд ли мы могли предвидеть все последующие события, когда наконец собрались в тот день у дома Пятерки и поплелись в фотоателье, где мастер встал в это утро с левой ноги, поругался с женой, оставил сдачу в кассе столовой – словом, что-то с ним произошло тогда, уж очень он был в скверном настроении, это я и сейчас помню.

2

Все началось в шестом классе. Я ходил к соседней школе встречать одну девочку. Мы не были знакомы. Но я знал, как ее зовут, где она живет, ее подруг, расписание уроков, и то, что она занимается в спортсекции, и какие книги любит читать, и т. д.