Огромная кухня, заполненная шепотом огня и спящими на насестах курами, дышала тайной. Сантьяго Насар разжевал еще одну таблетку аспирина и стал пить долгими глотками кофе; он сидел, не сводя глаз с двух женщин, потрошивших у очага кроликов, и не спеша думал. Несмотря на годы, Виктория Гусман замечательно сохранилась. Девочка, пока еще дичок, была подавлена готовыми вот-вот брызнуть жизненными соками. Когда она подошла убрать пустую пиалу, Сантьяго Насар схватил ее за запястье.

– Самая пора тебя объезжать,– сказал он.

Виктория Гусман показала ему окровавленный нож.

– Пусти ее, хозяин,– приказала она серьезно.– Пока я жива, этой воды ты не напьешься.

Ее саму, еще девочку, совратил Ибрагим Насар. Несколько лет он тайком любился с ней в стойлах на ферме, а когда страсть прошла, привел прислугой к себе в дом. Дивина Флор, ее дочь от появившегося позднее мужа, считалась предназначенной для тайного ложа Сантьяго Насара, и эта мысль до времени томила ее и не давала покоя. «Другого, как он, не рождалось на свет»,– сказала мне Дивина Флор, теперь толстая и увядшая, окруженная детьми, появившимися от других привязанностей. «Вылитый отец,– возразила ей Виктория Гусман.– Такое же дерьмо». И снова не удержалась от удивления при воспоминании о том, как ужаснулся Сантьяго Насар, когда она вырвала внутренности у кролика и швырнула псам еще дымящиеся потроха.

– Какая ты жестокая,– сказал он ей.– А если б это был человек...

Виктории Гусман потребовалось почти двадцать лет, чтобы понять, как это мужчина, привыкший убивать беззащитных животных, мог вдруг так ужаснуться. «Святой Боже,– воскликнула она испуганно,– да это же было откровение!» Однако в утро преступления у нее накопилось столько застарелой злобы, что она не остановилась, а продолжала скармливать псам кроличьи потроха только затем, чтобы испортить завтрак Сантьяго Насару. Вот так все было, когда городок проснулся от зычного рева парохода, на котором прибыл епископ.