Соседка с накрашенными губами подвинулась к женщине в шинели.

- Откуда едешь-то? - сочувственно спросила она. - Неужто с фронту?

- Точно, - ответила женщина хрипловатым и вместе с тем звонким, слегка вибрирующим молодым голосом.

- Домой или на побывку?

- Работать.

- Работать везде надо, - сказала соседка. - До места еще далеко?

- Приехала.

Соседка пыталась втянуть ее в беседу.

- Досталось, поди, на фронте? Сестрой была? Многих раненых вынесла?

- Санинструктором. В стрелковой роте, - устало сказала женщина. - А выносить раненых, между прочим, не мое было дело. Выносят санитары. Мое дело сразу на передовой перевязать. Пока одного потащу, десять кровью истекут...

Она замолчала и, прикрыв глаза, прикорнула у своего чемодана. Однако кругом стоял гомон... Говорили обо всем. О молоке, о детях, о жилищах. Об убитых мужьях, о неверных мужьях, просто о мужьях. Фронт откатывался все дальше на запад, сомнений в исходе войны не оставалось теперь ни у кого, и вслед за войсками тысячи людей потянулись на свои пепелища. Поэтому в разговорах мешалось все: и где бы достать гвоздей, и какая казнь ждет Гитлера, и почем на базаре лук.

Женщина закрыла глаза. Ох сколько ей пришлось повидать! Наплывали какие-то свои мысли. Наплывали, уплывали... Тело сковывала дремота. Она не знала, сколько времени провела в полудреме. Будто только зажмурилась - и опять...

- Гражданка... Или как вас там? Товарищ старшина... Ваши документы!

Перед нею стоял патруль. Лейтенант из военной комендатуры, какой-то железнодорожник, милиционер.

Время было тревожное, война еще не кончилась.

Полезла в наружный карман гимнастерки, достала документы.

- Гончарова... Анна Андреевна?.. А сюда зачем прибыли?

- По вызову.

- Вот и идите в город, ночевать разрешается только транзитным пассажирам.