— Как мы слабы! — сказал он несколько успокоившись,— и как легко позволяем страстям брать верх над разумом! Но коль скоро, прежде чем столь благородно прийти мне на помощь, вы оказались свидетелями моих безумств, то, очевидно, знаете, что сталось с той несчастной? Она-то и помутила мой разум и гораздо больше, чем я, заслуживает той страшной участи, которую я выбрал для себя.

Они рассказали ему все, что видели, и как поспешили к нему на помощь, оставив без внимания его спутницу.

— Боже мой,— сказал он со вздохом, — я еще и теперь продолжаю заботиться об этой недостойной, но что ж тут поделаешь... Вы говорите, что прошло совсем немного времени с тех пор, как я бросился в воду, она, наверно, все еще там, на мосту, прошу вас, проводите ее домой, я же отныне отказываюсь от всяких встреч с нею.

Один из спасителей вернулся на мост, чтобы исполнить просьбу незнакомца, однако все его поиски оказались напрасными, и на зов его никто не откликнулся. Тогда он дождался прохожих со стороны улицы Дофин и стал расспрашивать их, не повстречалась ли им одинокая женщина. Выяснилось, что они действительно видели женщину у перекрестка с улицей Бюси, беседующую со стражником, и слышали, как она просила стражника проводить ее домой. Сомнений быть не могло — это была та самая женщина, которую он искал.

Он сразу же вернулся к реке, движимый не только любопытством, но и желанием вновь предложить незнакомцу свою помощь. Несчастный находился на прежнем месте, он уже достаточно оправился и, несмотря на свое печальное положение, разговаривал вполне спокойно. Удостоверившись, что дама в безопасности, он попросил обоих своих собеседников назвать себя, желая увериться, что может рассчитывать не только на их усердие, но и на деликатность, и что помимо благодарности и симпатии вправе питать к ним еще и полное доверие. Один сообщил, что он нотариус. Другой оказался домоправителем покойного герцога де..., после смерти своего хозяина он удалился от дел и честно жил на свои сбережения. Убедившись, что имеет дело с людьми разумными и честными, незнакомец, более не колеблясь, решился им открыться.