Трогательно было видеть поутру перед битвой, с какой прытью полк Дженкинса вскочил при первом же ударе колокола и как эти воины (вот честные ребята!) раболепно старались услужить своим французским союзникам. Пример подал сам герцог, начистив до блеска сапоги Генриха. В половине одиннадцатого, выкушав кофе, блестящие воины из кавалерийского полка были в боевой готовности; их трубы заиграли сигнал "по коням", знамена зареяли на ветру, воротнички сорочек были безукоризненно накрахмалены, и воздух насытился ароматами их помады и надушенных носовых платков.

Дженкинс удостоился чести подержать стремя Генриху. "Мой верный герцог! - сказал принц, дернув его за аксельбант. - Ты всегда на своем месте". "Здесь, как и на Веллингтон-стрит, государь", - ответствовал герой, покраснев. А принц обратился к своей кавалерии с подобающей случаю речью, в которой, как можно себе представить, не поскупился на упоминания о лилиях, святом Людовике, Баярде и Генрихе Четвертом. "Эй, знаменосец! - так заключил принц свою речь. - Разверни мое знамя.

Благородные французы, король сегодня сам поведет вас в бой!"

Потом, повернувшись к принцу Бэллибеньонскому, который всю ночь пил коньячный пунш с принцами Донне-гальским и Коннемарским, он молвил: "Принц, Ирландская бригада побеждала во всех сражениях, какие знает история Франции, - мы не посягнем на ваше право победить и в этом. Прошу вас с вашей бригадой начать атаку". Склонив голову так низко, что зеленые перья его шлема смешались с гривой шетландской лошадки, на которой он сидел, ирландский принц рысью пустился прочь, сопровождаемый своими адъютантами, которые ехали на таких же умопомрачительно серых лошадках, которыми снабдил их торговец в Нанте под общий вексель сроком на три месяца, подписанный ими и самим принцем.

Отважные сыны Эрина предусмотрительно спали до последней минуты, окопавшись среди картофельной ботвы, но разом вскочили, услышав призывный клич своего возлюбленного принца.