На вошедшего Гринчук не посмотрел. Словно на что-то решившись, он разом опрокинул в себя стакан. Поморщился, взял с тарелки лимон и съел его, с видимым отвращением.

   – Здравствуйте, Юрий Иванович, – сказал Полковник.

   – Гутен морген, гер оберст, – ответил, не поворачивая головы, Гринчук. – Коньячку?

   Бармен поставил на стойку маленькую рюмку. Уже с коньяком.

   – Не с утра, – ответил Полковник.

   – Напра-асно, – протянул Гринчук, взял рюмку и опрокинул в рот. – У Саши для своих есть оч-чень неплохой коньячок-с. Очень.

   – Так я тут не свой, – сказал Полковник.

   – Напрасно.

   Гринчук повернулся на табурете лицом к Полковнику.

   Н-да, подумал Полковник. Щетина, отросшие волосы и погасший взгляд. Три месяца назад это был совсем другой человек. Человек, способный противостоять сильным мира сего.

   – Послушайте, Полковник, – Гринчук наклонился к Полковнику, и на того пахнуло запахом лимона и коньяка. – Мне кажется, что вы чем-то опечалены. Нет?

   – Да, – сказал Полковник.

   – А хотите, я угадаю, чем именно? – спросил Гринчук.

   – Угадали, – Полковник потер переносицу.

   – И что сказал старый хрен?

   – Знаете, Юрий Иванович, это, в конце концов, просто не прилично, такое говорить о пожилом и уважаемом…

   – Старом хрене, – закончил Гринчук.

   – Владимир Родионыч был в ярости.

   – Я тоже был вчера в ярости, – серьезно сказал Гринчук. – Если бы там был Владимир Родионыч, то я с удовольствием посадил бы его рядом с ребятами в сугроб. Мне ведь…

   Гринчук вовремя сообразил, что переходит на крик, и понизил голос.

   – Мне ведь было обещано, что никто не будет лезть в мои дела. И что? Лезут. Подсылают хвост, причем, вооруженный. Его, кстати, счастье, что я не сдал его в ментуру.