— Только навряд ли это бы для него хорошо кончилось, — добавил конюх, ухмыльнувшись. — Ну, отнес своему барину горячей воды побриться? — с насмешкой обратился он к слуге мистера Фокера, проходившему до двору с хозяйским платьем, отменно вычищенным и сложенным. — Проводи-ка мистера Пенденниса. — И Пен следом за слугой зашел наконец в комнату, где посреди широчайшей кровати возлежал мистер Гарри Фокер.

Перина и подушки так высоко вздымались вокруг мистера Фокера, что почти скрывали его желтое личико и красный шелковый ночной колпак.

— Здорово! — сказал Пен.

— Кто идет? Ответь скорее, — пропел голос из глубины постели. — Как, опять Пенденнис? А мамаше твоей известно, где ты находишься? Ты с нами вчера ужиная? Нет… погоди, кто с нами вчера ужинал, Дурачина?

— Три офицера, сэр, и мистер Бингли, сэр, и мистер Костиган, сэр, отвечал слуга, воспринимавший все слова мистера Фокера с невозмутимой серьезностью.

— Да, верно: ходила чаша вкруговую. Мы пели. И я, помнится, хотел подраться с форейтором. Я его расколошматил, а, Дурачина?

— Никак нет, сэр. Драка не состоялась, сэр, — отвечал Дурачина все с той же невозмутимой серьезностью. Он тем временем отмыкал несессер мистера Фокера — целый сундук, подарок любящей матери, без которого молодой человек не выезжал из дому. В нем содержалось немало сокровищ: серебряная миска, серебряный стакан, серебряные шкатулочки, и флаконы, для равного рода духов, и целый набор бритв, ожидающих того времени, когда у мистера Фокера начнет расти борода.

— Ладно, как-нибудь в другой раз, — сказал юноша, зевая и закидывая за голову тощие ручки. — Верно, драки не было. Зато было пение, Бингли пел, я сам пел, генерал пел — то бишь Костиган. Ты когда-нибудь слышал, как он поет "Свинка под кроватью"?

— Тот человек, которого мм вчера встретили? — спросил Пен, затрепетав. — Отец…

— Отец Фодерингэй, совершенно правильно. Настоящая Венера, а, Пен?