Обращаясь к истории доимператорского Рима и к прошлому народов, им покоренных, Орозий следовал, как уже отмечалось, версиям, изложенным Титом Ливием и Цезарем. Что касается Ливия, то, скорее всего, Орозий работал непосредственно с текстом его труда, самостоятельно делая краткие выжимки из книг «От основания Города…».³⁷ Появившаяся в свое время гипотеза об использовании нашим историком не дошедшей до нас так называемой «Эпитомы из Тита Ливия»³⁸ на сегодняшний день представляется малоубедительной за неимением достаточных доказательств ее существования.³⁹ Труд Цезаря также был использован в оригинале, однако, как не раз отмечалось в историографии, спешка и неаккуратность в переложении «Записок Цезаря» приводили Орозия к досадным ошибкам в изложении Галльской войны.⁴⁰ Некоторые данные по римской истории, приводимые Орозием в «Истории против язычников», восходят также к сочинениям Флора и Евтропия.

Можно было бы предположить, что некоторую сложность для Орозия представляло изложение греческой и ближневосточной истории, ввиду его слабого знания греческого языка, на котором написаны основные источники. Орозий сам признавал в «Апологетике», что недостаточно искушен в греческом языке, чтобы активно участвовать в теологическом споре. Однако это незнание не помещало Орозию понять текст Геродота, чье изложение истории Кира было заимствовано нашим автором непосредственно из греческого оригинала.⁴¹ И все же «История против язычников» почти лишена греческих корней. Главным источником Орозия для описания событий греческой, восточной и карфагенской (до Пунических войн) историй послужила латинская «Historiae Philippicae» Помпея Трога, а если точнее, то ее сокращенный вариант, выполненный Юстином. Нередко Орозий буквально переписывает целые куски из «Эпитомы» Юстина, перенося на страницы своей «Истории» все неточности и ошибки, допущенные Помпеем или Юстином. Правда, следует отдать должное Орозию: поскольку он преследовал полемические цели, часто беспристрастный рассказ Юстина он превращает в живописный аргумент спора, способный (да и призванный) задеть душу читателя. Наиболее яркий пример этого — рассказ о сражении спартанцев в Фермопильском ущелье (Hist. II. 9. 3-10 = Jus. Epit. II. 11.2-18).