- Ты чего, - говорит, - такой снулый? Или жара уморила?

- Я побывал в такой печке, где мозги запекают. Так что меня, - говорю, - жара не снаружи, а изнутри мучает.

- А против этого лекарство имеется, - подмигивает Ленька. - Клин клином вышибают. А у меня и закуска соответствует, - он приподнял уток.

- Что ж, - говорю, - Сашка, запрягай! В Богоявленском полечимся.

- Там карантин объявлен, - говорит Сашка. - Нас не выпустят оттуда.

- А зачем туда ехать? Я сейчас обернусь, - сказал Ленька однорукий. Здесь и расположимся. На вольном воздухе.

- А ты знаешь, сколько ее принести надо? - спрашиваю я Леньку.

- Дак прикинем...

- Все равно просчитаешься. Когда человек имеет сурьезные намерения, сроду не определишь - сколько ее понадобится. Поедем к ней сами.

Приезжаем в столовую - нет водки. Мы в магазин - нет! Только одно шампанское... Ну, что делать? Бери, говорят, кисленькое. Дак от нее только утробу раздувает, а до головы она не достигает - вся крепость газом выходит. А Ленька мне в ответ замечание:

- Мы ее, - говорит, - заткнем, утробу-то. И забушует, как в хорошей бочке.

Ладно, взяли кисленького или сладенького, я уж не упомнил. По гранате на брата... Пробки в потолок - бах, бах! Прямо как стрельба по уткам - и дымок с конца ствола вьется. Выпили... Ни в одном глазу. Взяли еще по одной... Не берет! Тогда я вошел в магазин - дверь на крючок и говорю Лельке, продавщице:

- Пиши фактуру, на магазин бреховский. Там рассчитаемся.

- Какую фактуру, Петр Афанасиевич?

- Ящик шампанского, - говорю.

Выписала. Я накладную в карман, ящик внесли в столовую речного пароходства, поставили под стол - и пошла стрельба.