Узнал я от заезжего писателя (который не мог отличить дерево на корню от дерева в деле), якобы талагай - слово латышское, вроде бы по-нашему означает странник, далеко зашедший. Пожалуй, в этом есть правда. Почему? А потому что в Корабишине, по старому говоря, жила литва некрещеная. Будто их какой-то князь в карты проиграл и перевезли их к нам в лес. Доказательством нерусского происхождения служит еще и то, что у корабишинских избы строились без сеней - прямо к избе шел впритык лапас, то есть крыша двора. Они даже квашню с квасом держали на дворе. Еще мы их дразнили за это:

- Акулька, что там булькает?

- Сивый мерин в квашню с... (многоточие означает непечатное слово).

А прудковских, например, прозывали козозвонами. У энтих коза в набат ударила...

Паслась она в церковной ограде. А веревка с пожарного колокола свисала очень низко и привязывалась к березе. Кто увидит пожар - подходи и дергай за веревку, звони - собирай народ. Ну, коза рогом и зацепилась за веревку... Дернула головой - "Дон"! Она в сторону - опять: "Дон!" Она с перепугу метаться, - то туда, то сюда... а на колокольне: "Дон! Дон! Дон!" Набат! Все село и сбежалось на потеху... С тех пор их и прозвали козозвонами. Оно прозвище-то вроде бы и случайное, а причинность все ж таки имеет. Народ прудковский непутевый, пустозвонный...

А почему нас прозвали "каменными сдобами"? Раньше у нас на базаре тихановские торговали черепенниками, а наши, бреховские, пышками да самодельными пряниками. Вот они-то и назывались сдобами.

- Черепенники с пылу, с жару! Ай, черепенники! - кричали тихановские.

А наши, бреховские, им вперебой:

- Сдобы, сдобы! Купи сдобы!..

Какой-то озорник купил одну сдобу, будто зубами ее не раскусил. Зашел он сзади да как шарахнет по спине торговку этой сдобой. Она еле дух перевела:

- Ой! Явол! Кой-то мне по спине каменюгой заехал. Чуть ребро не перешиб.

- Это не каменюгой, а твоей сдобой...