— Ну и дела…

— Теперь вы понимаете, почему я так боюсь! — воскликнула О-Тоё, не меняя серьезного выражения лица.

«Теперь понятно, зачем ей нужен собачий телохранитель», — подумал Матахатиро.

Он вдруг вспомнил один эпизод, который случился около двух месяцев назад холодным зимним вечером.

Тревожный крик, внезапно раздавшийся за окном, заставил Матахатиро выскочить на улицу. Люди сбегались со всех сторон, и тесный закоулок в мгновение ока наполнился жителями близлежащих трущоб. Мимо рабочих, занятых возведением ограды, еле переставляя лапы, плелся большой белый пес. Пес был явно нездоров и изможден. Неожиданно он остановился, два-три раза кашлянул, словно астматик, и, взглянув на окружавших его людей, поковылял было дальше, но, сделав еще несколько шагов, повалился на дорогу.

В это мгновение толпа, безмолвно наблюдавшая за собакой, загудела, как потревоженный улей. В доме монаха Гэнсити, прямо на земляном полу быстро соорудили плотный соломенный настил. Несколько мужчин подхватили пса и бережно, словно драгоценность, перенесли его на солому. Другой мужчина стрелой выскочил за дверь и умчался прочь — как потом выяснилось, чтобы доложить обо всем домовладельцу Рокубэю.

На следующее утро этот пес, до отвала набив себе брюхо едой, которую накануне принесли соседи, лениво поднялся и как ни в чем не бывало отправился восвояси. Скорее всего, он случайно забрел в этот переулок, спасаясь от голода и холодного ветра. Псу-то хоть бы что, а вот Гэнсити, монах-макасё,

«По доходящим до нас сведениям, мучимые болезнями живые существа, будь то в человеческих жилищах, стойлах, конюшнях или за их пределами, безжалостно изгоняются на произвол судьбы, не получая возможности умереть достойно. Творящие подобное беззаконие заслуживают строгого порицания. А ежели кто сделает это втайне, на того должно донести. Тот же, кто донесет, пусть и сам участвовал в этом мерзком деле, достоин прощения и похвалы».