По ту сторону Гудзона возвышался Манхэттен. Фрэнк поклялся, что он пересечет эту чертову реку и оставит Хобокен (Нью-Джерси) раз и навсегда. Позднее он сравнивал родной город со «сточной канавой». Настоящая история шоу-бизнеса делается именно так: парни из пригородов из кожи вон лезут, чтобы преуспеть, и они готовы на все, чтобы никогда не вернуться в родной квартал. И если уж говорить «все», то для Синатры это действительно было все… Ради славы он бы убил даже свою собаку. Он понимал, что если не будет готов на убийство, не стоит и рваться к известности. Это читалось в его взгляде. Слышалось в голосе. Это был инстинкт. Он хотел этого на двести процентов. В среднем. Будущее для него было сейфом, который требовалось взломать. Ведь у него не так много способов достичь успеха. Он был готов к тому, что его станут ненавидеть. Он никогда бы не попросил прощения.

Что бы Синатра подумал о катастрофе во Всемирном торговом центре? Он бы дал бесплатный концерт в «Карнеги-Холле», взял бы микрофон и крикнул: «Усама, пошел бы ты в задницу».

Позднее Синатра всегда стремился поддерживать версию о лихом парне, пробившемся кулаками. Не стоит преувеличивать. У семьи не то чтобы денег куры не клевали, но на Монро-стрит, 415, не нуждались ни в чем. Хитрая Долли умела выкручиваться, часто — на грани дозволенного. Она знала нужных людей. Что касается Фрэнка, он разносил газеты — так делали многие, — и, конечно же, был отъявленным проходимцем. Но вовсе не каким-то задирой в коротких штанишках: он был щуплым ребенком с оттопыренными ушами, все проблемы за него решали другие, а он избегал ударов, стараться не испортить хорошую одежду, купленную матерью. Совсем не детство а ля Скорсезе. Прошлое многих легендарных личностей часто слеплено кое-как. У маленького Фрэнка были и конфеты, и игрушки, и велосипеды. Тогда и развилась у него мания дарить подарки всему белому свету вокруг.