Голос Ланкере был похож на дробный перестук:

– Богоявления (привыкайте искать термины в словаре) – не так уж и редки.

– Я считаю себя ярым противником словарного богатства, – ответил я.

– Touchй, mio caro, touchй

Он сделал паузу, и я понял, что он продолжит только после того, как я переспрошу; я переспросил:

– К Венере?

– Не понимаете? А вы не?.. – В его тоне слышались изумление, возмущение и презрение одновременно.

– Ну конечно, нет, это же ясно, – быстро заверил я.

– Нет такого бедняги, который не почувствовал бы этого на себе хоть раз, – проговорил он отчетливо, будто обвиняя меня. – Над любовью сияет Венера. С Оливией и нами это происходит каждую секунду.

Теперь пришла моя очередь взглянуть на него свысока, с презрительным любопытством. Подобные бестактность и нескромность действительно не казались мне признаками хорошего вкуса и не соответствовали правилам приличия при разговоре джентльменов. Отмечу мимоходом, хотя это и не суть как важно, именно в этот момент я ощутил, уже не впервые, желание покорить Оливию. А этот наивный Ланкер, опьяненный собственным пустопорожним красноречием и потому нечувствительный ко всему прочему, продолжал:

– Вдруг до нас доходит, что космические силы достигли нас, что они проникли в самые интимные глубины нашего существа; и тогда нас охватывает радость или страх: это могущественный бог Пан. Стивенсон написал о флейте этого бога: прочтите его статью.

Я перебил его, процитировав к случаю:

нагой перед тобой из вод предстала Афродита

Мир вокруг засверкал, будто настал миг пришествия и все вокруг восславило это мгновение.