К каждому стволу был прикреплен овальный лист бумаги с какой-нибудь надписью. Оливия, смеясь, прочитала несколько таких надписей. Я запомнил две из них: «Женщины, ведите себя более достойно!» и «Неприличие в одежде = неприличие в жизни» . Сквозь ветви, короткие, словно культи, я увидел затянутое тучами грозовое небо. Пахло влажной землей.

– Роландо нас ждет, – сказала Оливия. Уже в дороге я заговорил о листовках. Дракон, тряхнув головой и благодушно прикрыв глаза, воскликнул:

– Люди падре О'Грэди. Эти парни – сущие дьяволы.

– И вид у них тошнотворный, – поддержал Ланкер.

– Они не останавливаются ни перед чем, – заверил Дракон.

– Даже перед тем, чтобы лишний раз напомнить нам о своей глупости такими вот, например, стишками, – добавил Ланкер. – Я как-то вечером прочитал на дереве, что напротив церкви:

Ты стать свою одеждой подчеркнула,И затуманен у мужчины взгляд, –Христовы раны вновь кровоточат,И слышен смех победный Вельзевула.

Дракон вставил реплику:

– Прости, старина, но вторая строчка совсем неплоха.

– Poeta nasciturЧулки ты носишь, грешное созданье,И летом, и зимой – о, небеса!Запомни: будет эти телесаПоджаривать сам дьявол со стараньем.

(Сейчас, когда я узнал Ланкера получше, я подозреваю, он сам сочинил эти стишки; я даже припоминаю, что девушка покраснела, словно подобное безумство учителя заставило ее устыдиться за него.) Дорога была длинная и местами – как я тогда догадался, а потом и убедился – шла прямо через поле. Вскоре пошел сильный дождь. По сей день я с душевным волнением вспоминаю, как дождь обрушивался на кожаные занавеси повозки и как шлепали по лужам лошади. Наконец мы въехали в ворота.

– Лавровая роща , – возвестил Ланкер.

Мы ехали между деревьями, сначала петляя, потом по прямой. Некоторое время слышалось размеренное скрипучее пение колес, и скоро повозка остановилась.