Те, кто имел еще силы, повернулись к секретарю партийного бюро. Некоторые смотрели с полной апатией, словно им было все равно, что скажет сейчас этот низенький, плотный, крутолобый человек. Они уважали и любили его, но что он может сделать? Скажет: «Будем ждать каравана». А где этот караван? Может быть, он уже прошел где-нибудь рядом за барханами и не заметил дыма сигнальных костров…

Булатов откашлялся и хрипло, не узнавая собственного голоса, сказал:

— Товарищи коммунисты и комсомольцы! Кто из вас может встать?

Несколько пограничников медленно поднялись с песка.

Булатов сосчитал их: шесть человек — парторг второго эскадрона Киселев, комсомолец-снайпер Костя Семухин, рыжеволосый, веснущатый балагур Ярцев, три новичка, земляки-иркутчане Молоков, Добров, Капустин.

Булатов перевел дыхание и продолжал, делая после каждой фразы паузу:

— Наш долг быстрее прийти на помощь отряду Джураева. Они погибнут, если мы не поддержим их…

И тогда с трудом поднялись еще три человека: коммунист Забелин, комсомольцы Кругликов и Садков.

— Без воды дальше двигаться нельзя… Надо откопать колодец… — продолжал Булатов.

И тогда, пошатываясь, поднялись беспартийные бойцы Вахрушев и Коробов.

«Только бы мне самому сейчас не упасть», — подумал Булатов и, помолчав, собравшись с силами, закончил:

— Копать станем… Первыми со мной спускаются парторг второго эскадрона товарищ Киселев и комсомолец Никитин.

— Может, тебе самому-то, Сергей Яковлевич, лучше бы не спускаться? — спросил Шаров, обвязывая Булатова веревкой.

— Полезу.

— Ну, гляди, чтобы через час была вода, — сказал Шаров.

— Будет!

Булатов пятый год служил в этих краях на границе, но до сих пор не мог привыкнуть к здешнему климату и мучительно переносил тропическую жару кара-кумского лета. Не раз во время переходов по пустыне он принимал решение обратиться к командованию с просьбой перевести его куда-нибудь в более прохладное место: на Кольский полуостров, в Карелию, на Чукотку — куда угодно, только бы там не было этой палящей жары!