А вечером поезд уносил и нас на восток. Там уже ждали новенькие, еще в заводских ящиках И-16. Теперь предстоит собрать эти машины, облетать их и приступить к тренировкам в воздухе.

Новый аэродром находился почти на стыке монгольской и маньчжурской границ. Из-за рубежа веяло горячим дыханием степей. Открытый пустынный массив Забайкалья был удобным районом для базирования авиации.

Лето здесь, как и обычно, стояло жаркое и сухое. Ясная погода держалась устойчиво. Летчики, истосковавшиеся за время пути по полетам, садились в пахнущие свежей краской истребители. Отныне во власти их — мощные самолеты с короткими крыльями, как бы подчеркивавшими стремительную верткость машины! Два пулемета ШКАС и две пушки ШВАК, стоявшие на И-16, — сила, какой мы еще не видели. С утра и до вечера находились на аэродроме. Кажется, никогда еще так глубоко не сознавалась каждым из нас цена минуты, проведенной в воздухе. Никогда, потому что тревога за страну, за спокойную жизнь своего народа не обострялась прежде с такой силой, как здесь, на стыке монгольской и маньчжурской границ. Здесь впервые узнали о том, чего никто не рассказывал нам ни в Москве, ни в дороге, — мы услышали беглые, короткие, почти без всяких подробностей разговоры о майских воздушных боях наших летчиков с японскими истребителями в районе монгольской границы. Эта информация была поверхностна, во многом не точна и случайна, но главный ее смысл дошел до каждого: в майских стычках, спровоцированных врагом, успех оказался отнюдь не на стороне наших истребителей.

И вот теперь, чем разумнее используем мы каждый тренировочный полет, тем крепче будут наши профессиональные навыки, зорче глаз, тем успешнее сможем громить врага.

В напряженной работе прошло два дня. На третьи сутки последовал приказ: срочно перелететь в Монголию.

Телефонный звонок командира, прервавший воскресный отдых, и этот приказ — начало и конец цепи событий, определяемых одним словом: тревога.