Впереди на желто-сером фоне, от горизонта до горизонта, проходит темная нить. Что такое? Карта дает ответ: вал Чингис-Хана — наглядное свидетельство того, что ни одно государство, как бы оно сильно и могущественно ни было, не может долго существовать, если оно основано на порабощении народов. На востоке, в ста километрах от линии пути, — оккупированная японцами Маньчжурия; нет сомнения, она со временем тоже освободится от своих поработителей…

За валом Чингис-Хана начинается зеленая степь. Вскоре показываются небольшие строения и юрты города Баин-Тумен.

Эскадрилья идет на посадку. Половина пути пройдена.

На другой день после обеда летим дальше.

Перед вылетом Тимофей Федорович Куцевалов сказал: «Посадка на точке „Ленинград“.

Вон он «Ленинград»…

Необозримая, ровная степь, покрытая цветущим разнотравьем, десятка три истребителей И-16, замаскированных сетями и свежей травой, несколько автомашин. Белеют юрта и две палатки. Посадочное «Т» завершает картину полевого аэродрома «Ленинград».

После посадки первым подошел к командиру эскадрильи Красноюрченко. Я стоял тут же.

— Дождь нужен! — деловито заметил он. — Вон как земля высохла. — И показал на трещины, пробегавшие в разных направлениях. — Трава для скота будет лучше расти! (командир звена думал о народе, на землю которого мы прилетели).

— А где твой планшет? — спросил он вдруг у летчика своего звена Арсенина.

— А разве нужно?

— Конечно! Ты ведь не к теще в гости прибыл, а на фронт! Сейчас нас будут знакомить с обстановкой и могут поставить задачу на вылет… Иди возьми!

Красноюрченко стал перекладывать свои карты. Разглядывая одну из них, техник звена спросил:

— А где же тут Забайкалье?

— Это пятикилометровка. Чтобы Забайкалье легло на такую карту, она должна быть величиной с аэродром. — Красноюрченко тут же достал карту более мелкого масштаба: — Вот где мы находимся… А вот Забайкалье, станция Оловянная…