В-десятых, сам селекционный отстрел ведется не прозрачно, без непосредственного контроля природоохранных госорганов и общественных организаций. Нередки случаи, когда жертвами иностранных охотников становятся не только старые и больные, но и молодые зубры.

В-одиннадцатых, валютно-селекционная охота на зубров значительно снижает ценность этого самобытного живого существа и памятника природы, низводя его до обыкновенной мишени и охотничьего трофея.

В-двенадцатых, если уж очень необходимо изъять зубра из популяции, почему его обязательно надо убивать. Почему нельзя отловить и переселить в зоопарк, вольер? Например, в польском национальном парке Беловежская Пуща имеются демонстрационные вольеры зубров, пользующиеся наибольшей популярностью посетителей парка. В год их посещает около 117 тыс. туристов (66).

В-тринадцатых, любой добытый зубр представляет собой важнейший материал для изучения зубров, мониторинга за ними, исследования их генетики и должен поступать ученым, а не охотникам за трофеями.

В-четырнадцатых, как считают российские зоологи, «зубры по своей природе консервативные животные и медленно осваивают новые территории. Единственной мобильной частью популяции являются взрослые самцы во время гона, мигрирующие порой на расстояния порядка сотни километров и являющиеся носителями генов между соседними стадами» (47). Именно их то и предлагают отстреливать идеологи селекционного отстрела (20).

В-пятнадцатых, в настоящее время выдача разрешений на селекционный отстрел зубров не персонифицируется. То есть охотхозяйства не указывают в своих ходатайствах именно каких зубров они хотят отстрелять. Соответственно Минприроды не дает разрешений на отстрел конкретных зубров, что, в свою очередь, позволяет охотхозяйствам стрелять любых зубров.