- Позвольте, - сказал я с легким раздражением, - что это значит: вы "заставили"?

- Это значит, что я вынудил этих голубчиков подняться с бархата, спуститься вниз и занять в первом ряду место номеров: Первого, Второго, Третьего, Четвертого и Пятого! Я буквально видел, как они болтают ножками, - очень уж небрежно они сидели.

Я вздохнул.

- Когда я в следующий раз поехал к Койлю (пропустив, разумеется, положенное время, но, по правде сказать, я еле-еле дождался), то велел моему слуге дать мне с собой не только ужин, но и корзину с красным вином для мистера Койля. Возможно, я сделал это из-за нечистой совести или даже из страха за Койля и уж, во всяком случае, из тех соображений, что бедный старик нуждается в подкреплении. Но какое разочарование меня ожидало! Он преспокойно хлебал свой молочный супчик. Ничего! Абсолютно ничего. Никаких следов волнения. Можно ли было это выдержать? Посудите сами! Можно такое выдержать?

- Мне кажется, вы ненавидели мистера Койля сверх всякой меры, - грустно заметил я.

- Боже избави! - сказал он, и лицо его в тот момент, когда он сделал ударение на звуке "а", стало вдруг невероятно длинным, словно в кривом зеркале на ярмарке в "комнате смеха". - Избави боже! Простите, но ведь это становится просто скучным - вы все время повторяете одно и то же. Так вот дальше. Я убил в себе всякое сострадание: Третьего, Одиннадцатого, Двадцать девятого, Восьмого, Тринадцатого и Десятого я вынудил в следующий раз вообще выйти вон из сейфа и сесть перед ним в кружочек; дверцу сейфа я запер. Они сидели, так сказать, перед запертой дверью. Семнадцатый посередине, остальные вокруг. На полу. В следующий раз, когда я приехал к Койлю, я привез с собой корзину шампанского. Он пил много и с удовольствием, был в самом отличном настроении, пил и красное вино - можно сказать, выпивал. Как вы понимаете, мое положение все усложнялось. Потому-то я так и увлекся, принял крайние меры, не остановился даже перед жестокостью. И вот видите, я пришел теперь к вам, хотя лучше б мне было, наверное, пойти к священнику...