Плату за подвальчик в последние годы Барух Израилевич вносил непосредственно секретарше ООО "Акварель", а допрежь того (до пресловутой прихватизации) имел обычные коммунальные тяготы.

Этот Барух вообще был малый не промах. Он уже год как вышел на пенсию, но продолжал числиться в Худфонде и, между прочим, имел натуральный билет Союза художников. Жил он с женой и дочерью в самом центре столицы, в знаменитом "доме Нирензее", где когда-то на самом верху, на 12-м этаже располагалось издательство "Советский писатель", а ещё выше - на плоской крыше "высотки" царского времени располагался в 20-е годы прошлого, увы, века ресторан "Крыша".

После Второй мировой ресторан упразднили, но выход на крышу остался и я, будучи студентом вуза, расположенного поблизости, частенько похаживал на пустынный верх высотки. В солнечные дни загорал, читал книжки, нередко писал этюды - вид открывался обалденный. Поражала панорама не только старой Москвы, но и МГУ на Воробьевых горах был тоже как на ладони. Водил я туда друзей, пил с ними сухое вино "из горла", покуривали; бывали и девушки. Первая моя жена одно время здесь тоже как бы прописалась. Она училась в архитектурном, увлекалась живописью и писала весьма неплохие пейзажи.

Кстати, здесь же, прямо в лифте, я и познакомился с подругой дочери Баруха, которая так мне помогла с пресловутым подвальчиком. Вообще-то Циппельзон, этот натуральный член МОСХА, имел там мастерскую для блезиру, для отвода глаз. Конечно, у него интерьер был соответствующий: мольберты, подрамники, кисти в банках, палитры (но куда востребованнее были пол-литры), скульптурные отливки, книжные стеллажи... В мастерской у него было два любимых местечка: кухонный стол, на котором он нередко резался в шахматы (причем, на время, с самыми настоящими шахматными часами) и широкая тахта-сексодром, где перебывало немало любительниц визуального искусства.