- Это ихний дьячок! - решили у Московиных, еще одних, кроме Кумачева, соседей, добрых трудовых людей с нестрашными рослыми сыновьями. - Не ест ничего из почтения, а деньги, паразит, обязательно возьмет.

- Бла-бла-бла! Бла-бла-бла! Блюхеру он, что ли, своему молится! сказал сведущий в политике Кумачев.

- На хер им Блюхер! Симка Михалыч человек своей веры был! - возразил на это дядя Сережа Московин.

- В завтрий день хоронить будут.

- В завтрий день у их шубота, - зашамкала древняя бабка, лежавшая лет сто на диване и диван этот уже не проминавшая. - В послезавтрий.

- Что ты, старая, порешь? Какая тебе суббота?

- У их усю жисть шубота!

А бородатый тощий старик-псаломщик всю ночь качался над книгой и голос его иногда возвышался, и "бла-бла-бла" начинало звучать громче, возможно, знача в данный момент вот что: "рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями... отошел, и где он?.."

С гробом поехали далеко-далеко.

По уличным представлениям столь далеко нам было позволено упокоиваться в здешней земле не без небрежительного умысла. На кладбище оказалось не слишком много могил, но зато в преизбытке подбегали расторопные старики, по договоренности с посещающими родственниками певшие заупокойные молитвы и говорившие необходимые славословия. Был там еще и низкий обмывательный дом со всем необходимым для подготовки покойников к погребению.

Всё сделали как положено - за этим проследили сведущие взрослые, причем один из них особо не совался и помалкивал, ибо считался пустым и невежественным человеком, и хотя подрабатывал (об этом уже сказано) на этом кладбище бормотанием заупокойных молитв, на самом деле был круглым невеждой, ни в чем таком не осведомленным. Просто морочил доверчивым людям голову своими самозваными "бла-бла-бла".