– Я принесу чайник!

– Мама, не суетись. Принеси лучше полотенце. Ходи медленно!

– Я вовсе не суечусь, и даже не суетюсь. Видите, этот глагол мне чужд, я даже не знаю, как его спрягать...

– Баба Вера, ты молодчина, – сказал Игорь радостно.

Он сидел на стуле и стаскивал башмаки, несколько прохудившиеся. В Ташкенте, где месяцами не бывало дождей, они служили неплохо, но в первый же час в Москве сдались, он промочил ноги.

– Почему ты шел пешком? – спрашивала тетя Дина.

– Я так проголодался, так соскучился по Москве! Читал афиши, объявления. Знаю, например, что производится набор аптекарских учеников для аптек Москвы. А что? На худой конец! Вечер Хенкина в театре эстрады – рядом, на Малой Дмитровке...

– Постой, Горик. А где твой багаж?

Он рассказал. Лицо тети Дины побледнело. Она опустилась на сундук и сказала:

– Я получила письмо три дня назад. Тетя Нюта написала очень подробно, что она с тобой посылает – ты же знаешь свою бабушку, – по пунктам...

– Да, барахла было много.

– И продуктов тоже, она писала.

– Да, – сказал Игорь. – Продуктов тоже...

Тетя Дина сидела на сундуке, с удивленным видом разглядывая пол. – Как же так, я не понимаю? – сказала она тихо и развела руками. – Как можно быть таким рассеянным? Как можно, зная, что едешь в голодный город...

Игорь стоял перед нею босой, в мучительном оцепенении. В правой руке он сжимал влажные носки. Только сейчас он внезапно осознал, как ужасно, непоправимо, жестоко было то, что произошло с ним и в чем он был конечно же виноват. Как всегда, осознание приходило к нему позже, чем следовало, и тем сокрушительней. Он готов был тут же, босой, кинуться бежать из дома. Бабушка Вера пришлепала с полотенцем в прихожую и остановилась, не понимая, отчего Игорь замер в такой странной позе, а тетя Дина сидит на сундуке.