Успокоился и смирился, пока шел длинной дорогой, но, когда толкнулся – «Можно?» – в фанерную клетку начальника, увидел Авдейчика за столом, желтоволосого, с красной, сухой, почему-то казавшейся Игорю петушиной физиономией, стало тоскливо.

– Говорят, ты умеешь малевать лозунги. Верно или нет? Чего молчишь?

– Откуда вы взяли?

– Не ты мне вопросы задаешь, а я тебе. В художественной школе учился?

– Ну да...

– Вот и пойди в цехком, возьми кумач и после работы напишешь быстренько и красиво лозунг. На!

Авдейчик протягивает записку с текстом. Игорь читает с тупой радостью, едва вникая в смысл: «Рабочие и работницы, инженеры и техники! Увеличивайте выпуск продукции для производства истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков!»

К двенадцати ночи Игорь добирается до дому. Ужинает в комнате, потому что на кухне Бочкины затеяли кипятить белье. Тетя Дина приносит из кухни тарелку обжигающего картофельного супа, Игорь с жадностью ест суп с хлебом и пьет кофе. Ни Марина, ни бабушка Вера не спят, все тревожились из-за того, что его долго не было, обычно он приходит к девяти. Женщины тоже не прочь бы поесть суп, он хоть и водянист, но горяч, однако они съели свои порции днем, кроме того, «много жидкого вредно», а Игорю нужно есть много, он мужчина. И женщины пьют кофе, ненатуральный, разумеется, без цикория, пахнущий размокшей сосновой доской, но очень горячий и с сахаром. Такой кофе пить гораздо полезней, говорит тетя Дина, он не дает бессонницы, а, наоборот, вгоняет в сон.

И верно, как только Игорь наливается кофейно-суповой бурдой и ощущает животом лживое, одурманивающее и приятное чувство  в с п у ч е н н о с т и,  его сразу начинает клонить ко сну, веки слипаются, он зевает и на вопросы отвечает односложно и вяло.