– Боже, боже, какой ты растяпа, Горик! Она полагает, что признаваться глупо – почему не признался сразу? – а нужно сделать дома новый лозунг, кумач она берется достать, и незаметно заменить. По мнению же Марины, не нужно трепыхаться, пусть висит как висит: никто этих лозунгов так дотошно не читает.

– Держу пари на тыщу рублей, что он благополучно провисит до конца войны!

– Марина, ну как же можно?! – Тетя Дина возмущена не предположением дочери, а ее недальновидностью и легкомыслием.

Игорь наконец соглашается с хитрым планом тети Дины: написать новый лозунг и незаметно заменить. Тетя Дина предлагает сделать это в воскресенье у ее знакомой, живущей в Гнездниковском, в бывшем доме Нирензее, там большие коридоры и можно расстелить кумач любой длины.

– Хорошо, – говорит Игорь, – но меня удивляет одно. Откуда он узнал, что я учился в художественной школе?

– Горик, ты будешь меня ругать, но это, наверное, моя вина, – говорит тетя Дина с несколько торжественной и робкой улыбкой. И выпрямляется с готовностью принять какой угодно укор и удар.

– То есть?

– Горик, я не могла выносить твои рассказы. Я мучительно думала, не спала две ночи... Лиза в своем единственном письме писала мне: «Позаботься о том, чтобы способности Горика не пропали...» И вот Горик  в о л о ч и т  какие-то трубы по двенадцать часов, приходит грязный, в мазуте...

– Ну, ясно, ясно! Что дальше?

– Дальше я стала думать, я мучительно думала, перебирала, кто у меня есть. И нашла одного человека из главка – он брат моей хорошей знакомой Фани Громовой...

– Дина Александровна в своем репертуаре, – говорит Марина насмешливо.

– Его фамилия Громов. Ты не слышал?

– Нет.

– Я попросила Фаню, та меня познакомила, я все ему сказала, он был очень мил...