Но так было не везде.

На холмистом горном плато, поднимающемся местами над пустыней, древняя флора позднего триаса была в самом расцвете. Она буйно разрасталась под сияющим солнцем, когда после долгого сухого периода обильные дожди воскрешали ее к новой жизни.

В блестящих водных гладях озер отражались похожие на пальмы кроны высокоствольных цикадовых, а под ними вырастали дебри папоротников. Между их зелеными веерообразными листьями как бы через кружево проникали солнечные лучи и создавали на коричневой земле великолепную мозаику света и тени.

Склоны низких пригорков украшали рощи похожих на гинкговых байерий и игольчатых вольций в живописном смешении несчетных разновидностей. Старые великаны с развесистыми кронами стояли неподвижно, словно каменные столбы, а между ними устремлялись вверх молодые деревца, кроны которых раскачивались даже от легкого дуновения, и тихо шелестели, жадно раскрываясь навстречу солнцу.

Сырые берега озер, омутов и топей, возникавших в период дождей почти в каждом углублении поверхности, зарастали коврами зеленых мхов или чешуйчатыми слоевищами печеночников, которые рыхлыми подушками покрывали и валуны, выступающие из воды.

Из илистого дна прибрежных вод поднимались красивые водные папоротники рода сагеноптерис; тонкими корневищами расползались они в иле под водой во всех направлениях, а над водной гладью выставляли разделенные на четыре доли листья с длинными черенками.