– Означают ли возникшие события войну между Японией и Китаем? Насколько я осведомлен, – продолжал он, – состояние войны объявляет император. Если войска генерала Хаяси перешли границу и вступили в Маньчжурию, значит, был рескрипт императора о состоянии войны. Так ли это?

– Нет, нет, – успокаивающе сказал Итагаки. – Мы расцениваем это как частный инцидент, находящийся лишь в компетенции Квантунской армии. Просто полицейская акция. Квантунская армия временно взяла власть в Маньчжурии, чтобы восстановить порядок. Только временно, – подчеркнул Итагаки.

– Скажите, но откуда взялись пушки, из которых сразу же начали стрелять по китайским казармам? – Это спросил англичанин, сидевший напротив Зорге. Он невозмутимо курил тонкую, прямую трубку и говорил, глядя куда-то в сторону.

– Пушки делают для того, чтобы они стреляли, – ушел от ответа полковник Итагаки.

– Еще один вопрос, – произнес кто-то из корреспондентов. – Как велики китайские потери в результате инцидента в Мукдене?

– В районе Больших Северных казарм мы подобрали около четырехсот трупов китайских военнослужащих. Их похоронили с почестями и совершили молебствие за упокоение душ китайских и японских солдат, павших в одном бою. Так повелевает закон Бусидо. Мы не делаем разницы между душами японских и китайских солдат. Они равны перед престолом всевышнего...

– А какие потери японцев?

– Потери зависят от доблести, которую проявляют солдаты... Чем выше доблесть, тем ниже потери. Японская сторона потеряла убитыми двух солдат, геройски павших за императора.

Было ясно, что мукденский инцидент – японская провокация. Это подтверждалось всем, вплоть до соотношения потерь, тем более что два японских солдата погибли от огня собственной артиллерии. Они ворвались в казармы, когда из орудий еще вели огонь. Но полковник Итагаки продолжал убеждать журналистов.

– Чтобы вас не утруждать, господа, и не ездить в морг, – сказал он, – мы доставили в комендатуру трупы двух китайских саперов-диверсантов. Можете в этом убедиться.