— При отце дом был больше — перемычку пришлось снести, не так давно, — продолжал Фром, рывком левой вожжи придержав гнедого, который явно намеревался свернуть к знакомым покосившимся воротам.

Тут я понял, что унылый и заброшенный вид жилища объяснялся отчасти отсутствием того, что в Новой Англии именуют «перемычкой», — крытой пристройки, которая возводится обычно под прямым углом к жилому дому и соединяет его с дровяным сараем и коровником. В самой перемычке размещаются кладовые для съестных припасов и хранится всякого рода инструмент. То ли потому, что эта пристройка символизирует связь крестьянской жизни с землей и одновременно служит хранилищем источников тепла и пищи, то ли просто потому, что в суровом климате Новой Англии она создает для хозяев немаловажное удобство — поутру они могут браться за работу, не выходя на улицу, — словом, как бы там ни было, не сам жилой дом, а именно «перемычка» считается в здешних местах показателем и средоточием благополучия — чем-то вроде домашнего очага. Подтверждение этой мысли я не раз находил во время своих одиноких прогулок по окраинам Старкфилда; может быть, оттого в словах Фрома мне послышалась тоскливая нотка, а его усеченное жилище, по вполне понятной ассоциации, показалось мне похожим на его собственное изувеченное тело.

— Мы теперь, можно сказать, на задворках живем, — продолжал Фром, — а раньше-то тут было бойкое место, пока железную дорогу не протянули к Корбери-Флэтс. — Он снова дернул вожжи, чтобы подбодрить сбавившего шаг гнедого, и, словно рассудив, что теперь, когда я увидал его дом, мне можно полностью довериться, не спеша продолжал: — Мать мою покойницу это крепко подкосило.