- Представьте себе человека, - не отступал Младен, - вам дорогого и близкого. Ну мужа... или друга... кого-то в этом роде.

- Нет у меня ни мужа, ни друга.

- Вы что же, живете совсем одна? - удивился Младен, осматриваясь по сторонам, точно после такого признания ее квартира предстала перед ним совсем в ином свете.

- Да, совсем одна, - подтвердила Катарина и тоже окинула взглядом свою кухню. И вдруг ощутила себя такой одинокой, одна, без мужчины с твердыми бицепсами, без этой самой стеатопигии. Одинокая работающая женщина, старше двадцати двух лет, с очень скромным любовным опытом и возможностями, чтобы оценить мужские достоинства... А на улице стужа. Кто же пойдет сюда в эту стужу, кроме невзрачного парня с глупыми, бередящими душу вопросами, на которые ему никто не захотел отвечать. Как будто так уж важно, у кого какой живот, какой процент волосатости на теле или величина члена; для женщины важно другое - чтобы с ней кто-то просто был.

- Все это глупости, - сказала она Младену, - все эти ваши физические особенности. Конечно, если кто-то кому-то нравится, по-настоящему.

Младен положил на стол карандаш, вздохнул, взгляд его потух, словно погрузился в туман, поглотивший весь почерпнутый им из опросов и жизни опыт.

- Все женщины так говорят, - сказал он. - И все же... все же выходит-то наоборот. Если бы было так, кто-нибудь, например, и меня мог бы считать своим мужчиной. Я хочу сказать - привлекательным, желанным. А это не так... сами видите. Не так.

Он осмотрел себя, стараясь заглянуть куда-то внутрь, словно был сверху облеплен неким чуждым для него уродством. Катарина невольно усмехнулась.

- Я думаю, некрасивых мужчин нет, - открыла она дискуссию. - Каждый отыщет кого-то, кому он нравится. В каждом есть своя изюминка. Человека надо только как следует узнать.