– Ну же? Ты чего? – Маша берет его лицо в ладони и касается его рта губами: это приятно, и Юшка пытается ответить. Машка отстраняется и смеется. – Ты что, никогда не целовался?

– Я иконы целовал… в церкви…

– Иконы?!! В церкви?!!! Ой, не могу!!! – Машка скатывается с него на матрас и катается, повизгивая от неудержимого смеха. – Ну, ты сказанул!!! Ой, умора!!!

Отсмеявшись, она остается лежать на спине, не пытаясь поправить задравшуюся до самого пояса юбку. Юшка не может оторвать глаза от голых ног и треугольника трусов между ними. Маша усмехается и, нарочито извиваясь, стягивает их вниз…

– Придурок!!! Импотент!!! Ну и проваливай к своей ебанутой мамочке!!!

Юшка, вжимая голову в плечи, выбегает туда, где продолжают пить его новые знакомые: Петр, Яшка и еще несколько каких-то ребят постарше – их имен он не запомнил. Петр смотрит на него презрительно, кладет на древнюю тумбочку, заменявшую стол, свой бутерброд, и решительным шагом направляется в комнату, где продолжает орать что-то невыносимо обидное Маша. Юшка растерянно смотрит ему в спину и чувствует себя несчастным. Абсолютно. Полностью. Раздавленным. Оставшиеся в комнате смотрят на него с насмешливым презрением. Как объяснить им… Как объяснить ей, что дело не в физической слабости? Как объяснить, что он вдруг отчетливо осознал: сейчас совершится непоправимый грех, от которого душа его будет навеки погублена? Как объяснить, что вот прямо сейчас они… да-да, отдают душу Дьяволу, и что он ясно видит перед собой глаза Спасителя, скорбящего об их участи? Он хочет убежать, но Яшка неожиданно удерживает его, усаживает рядом, наливает в стакан водки.

– Не переживай. В первый раз бывает. А Белка – стерва. Но вообще… она хорошая. Не обижайся на нее, просто… ей тоже плохо, вот она на всех и кидается. Ты выпей, тебе надо сейчас…

Юшка послушно опрокидывает стакан и его передергивает от нового обжигающего потока. В голове неожиданно проясняется. Мысли не просто четкие – они кристально отчетливы. Он не должен был бежать от них. Он может их спасти…