Ифтах поднял глаза на священника. Тот стоял, опираясь на палку, вяло, наклонившись немного вперед. Его тощее тело скрывали широкие одежды. Губы Ифтаха медленно растягивались в улыбке - дерзкой, презрительной. Интересно, на что способен человек с таким жалким телом, как у Авиама, если его поставят перед подобным выбором? Такой, как он, конечно же, должен отказаться. Но я, Ифтах, другой. Бог благословил меня силой, а бык, божок моей матери удвоил ее. Не откажусь ни от дома, ни от жены...

Авиам прочел по лицу Ифтаха, что тот ускользнул от него. И ощутил укол одиночества. Хотелось сделать Ифтаха молодым другом, сыном.

- Не торопись, Ифтах, - предостерег он юношу. - Выбор слишком труден. Даже мудрому требуется время, чтобы решиться на что-то. Я не позволю, чтобы приговор выносили в ближайшие недели... Возвращайся в Маханаим. Побудь там до полнолуния. Потом дашь ответ...

- Ты терпелив, священник Авиам, - сказал Ифтах с едва заметной усмешкой.

Он повернулся к выходу из шатра Господа, но Авиам удержал его.

- Подойди ближе, Ифтах, сын мой!

Он положил ему на голову легкую костлявую руку и проникновенно, исполненный дружеской заботы, сказал:

- Да сделает тебя Господь подобным Менаше и Эфраиму!..

VIII

В тот же день Ифтах оставил Мицпе и поскакал на север, в Маханаим. По дороге он снова и снова обдумывал беседу с Авиамом. Разум подсказывал ему, что он не ошибся в своем первом порыве. И от этого Ифтах испытывал какое-то злобное удовлетворение. Никто и никогда не заставит его прогнать жену Ктуру и дочь Яалу...

Невольно его живое воображение одну за другой рисовало картины: чего он мог достичь в союзе с умным и могущественным священником. Несомненно, тому удалось бы сделать его военачальником. И, разумеется, Ифтах собрал бы под свое знамя всех, кто по эту сторону Иордана способен носить оружие. Отец гордился, что однажды собрал войско в восемь тысяч человек. Он, Ифтах, рискнул бы выставить пятнадцатитысячную армию.