— Да не может быть! — почти вслух вырвалось у него.
И он ощутил, как быстро забилось его сердце и как вся кровь прилила к голове.
Голова у него закружилась, он, сам себе не отдавая отчета, поднял руки и закрыл ими лицо.
Состояние его было близко к обмороку.
XVII
Что было потом — доктор Герье не помнил.
Когда он очнулся, перед ним стоял Степан Гаврилович.
Занавес над барьером ложи был спущен, ложа опять освещалась из маленького отверстия наверху; в дверях был широко и весело улыбавшийся Варгин.
Очевидно было, что или он не видел всего происходившего, или оно произвело на него совершенно другое действие, чем на доктора Герье.
— Ну, очнулись наконец! — проговорил Трофимов, тормоша доктора. — Ну, одевайтесь и поедем!
Доктор Герье, еще не отдавая себе хорошенько отчета, послушно и безвольно сделал то, что ему сказали, то есть оделся.
Они вышли в коридор.
Он был по-прежнему пуст, так же, как и когда входили они сюда, так же винтовая лестница, по которой они поднялись теперь, была освещена неизвестно откуда сверху и так же сама собой отворилась перед ними наружная дверь.
Когда они сели в карету, Варгин, до сих пор улыбавшийся только, но тихонький, вдруг стал напевать веселую песенку.
— А я видел раз, — заговорил он, оборвав свое пение, — как заезжий немец в балагане вверх ногами на голове стоял и в таком положении вино пил за здравие всей компании.