Они переночевали в соседней деревне, где царил полный покой. В темноте на дворы еще съезжались последние сноповозки. Но утром пришли русские. Хотя в деревне не было ни одного немецкого солдата, они скакали по жнивью, как в атаку, стреляли в воздух, нагоняя страх, размахивали своими саблями. Марта от испуга хотела броситься в колодец.

Так вот они какие, казаки - маленькие усатые парни в круглых шапках. Из колодца, в котором хотела утопиться Марта, отцу велели достать ведро воды и попить. Убедившись, что вода не отравлена, казаки напоили своих лошадей. Из окружающих дворов они реквизировали кур и у всех на глазах свернули им шеи. Матери велели ощипать птицу, в то время как сами развели в саду костер из овсяных снопов и оторванных от забора досок. Насадили ощипанных кур на свои пики и стали жарить на открытом огне.

И тут подходит круглое монгольское лицо, ухмыляется, кивает Марте, чтобы шла за ним, идет к сливовому дереву и трясет. Велит Марте собирать сливы. Себе. Целый передник. И этот монгол веселится, когда сливы падают ей на голову. Когда оказалось, что от тряски набралось не много, он своей саблей отрубает целую ветку и протягивает Марте. И смеется, этот монгол, смеется, показывая коричневые от табака зубы. И Марта смеется.

Только отец ругался в то утро, когда казаки забрали его лучшую лошадь, оставив ему хромую польскую клячу, на лохматой спине которой они русскими буквами написали слово "Берлин". Казаки простояли пять дней. Отец получил от их офицера документ, позволявший ему вернуться на свой двор. Он думал только о возвращении, о телках, свиньях и об овсе в снопах. Что творилось в остальном мире, было ему все равно. Когда они наконец добрались до своего двора, мать бросила все и прямо пошла к коровам, которые с распухшим выменем жалобно мычали на лугу, призывая людей. Отец и братья в этот же день поехали в поле и привезли три воза овса.