А через день в пять часов утра мы уже были в море. Пограничник хорошо починил мотор, плоскодонка летела, как Летучий голландец мимо Аркадии, потом мимо шестнадцатой станции Большого фонтана, затем мимо Люстдорфа и Дачи Ковалевского. Небо было густо-голубым и сливалось с морем. На горизонте плыли розовые облака.

-- Если небо красно к вечеру, -- сказал дядя Сева, -- моряку бояться нечего. Если красно поутру -- моряку не по нутру.

-- А как нам сейчас, по нутру или нет? -- спросил Йося.

-- Ты что, дальтоник? -- показал дядя Сева на розовые облака.

-- А что уже нельзя и спросить? Меня интересует знать, что по этому поводу думаете вы.

-- Я думаю, пора глушить мотор и бросать якорь.

Якорь полетел за борт, увлекая за собой длинный канат. В воде он темнел и был похож на ныряющую вглубь змею.

-- Ничего себе глубина, -- удивился я.

-- Восемь футов будет? -- спросил Йося.

-- Семь сорок, -- улыбнулся дядя Сева.

-- А вы тоже антисемит, -- обрадовался Йося.

-- А как же, спаиваю лицо еврейской национальности. Геволт! Мировой заговор. Кстати, опусти водку за борт, поглубже.

-- В каком смысле? -- испугался Йося.

-- В смысле нужно ее охладить.

Сомневаясь в том, что поступает правильно, Йося, поглядывая на дядю Севу, стал опускать кошелку за борт. К ручкам сетки, в которой поблескивали бутылка водки и несколько склянок ситро, был привязан шпагат.

-- Смелей, смелей! -- подбадривал дядя Сева. Когда же бутылки опустились на приличную глубину, он сказал, -- Все, теперь стоп, вяжи конец к уключине.

-- Чей? -- спросил Йося, и все рассмеялись.

-- А ты еще и шутник. Давай сюда веревку.

-- И все-таки, зачем мы это сделали? -- подумав немного, спросил Йося. -- Что, якоря не хватает?

-- Там холодильник. -- Показал вниз дядя Сева. -- Постоянная температура восемь градусов. Ты же любишь холодную водку.