– А зачем одному? Со мной пойдешь, – как о чем-то решенном уже давно и бесповоротно, спокойно сказал Рыбаков. – Вдвоем и вправду в тайге сподручнее. Или у тебя память короткая стала? Забыл, что мне слово дал?

– Да нет, Коля, я не к тому… Помню… – промямлил обескураженный Ржавый. До «звонка» ему оставалось меньше шести месяцев, и Рыбаков это прекрасно знал. А тут – на тебе, в побег! – Дак ить июнь-то не время, штоб «на ход» идти! – попытался возразить он, но Рыбаков его оборвал:

– А это уже твоя забота, где по пути магазин подломить! Так что готовься, корешок. И не вздумай финтить! – предупредил он. – Не дай же бог, если только до оперативников базар наш дойдет – убить, может, и не убью, но уж калекой точно сделаю! Мое слово твердое!

Задумчив после этого разговора стал Ржавый, даже с лица спал. Зайчатины в общем котле резко поубавилось, и бригада на чем свет стоит материла контролеров, разнюхавших промысел Селезнева…

Но Рыбаков был доволен – заготовка началась. Готовился к побегу и он сам. Не ввязывался ни в какие зоновские свары, старался оставаться в тени. В передовиках производства не ходил, но работал с охотой, каждое утро бегал по нескольку километров, чтобы мышцы за зиму не одрябли. Иначе не уйти. Не выбраться из этой треклятой зоны, покорно вычеркнуть из жизни лучшие свои годы…

Между тем весна начинала брать свое. Днем солнышко пригревало, и снег в тайге набух и осел, обнажая кое-где рыжие пятна прошлогодней хвои. Небо становилось такой пронзительной голубизны, что топор сам выпадал из рук, и Рыбаков устраивался где-нибудь на штабеле свежесрубленного сосняка и замирал, неотрывно глядя в зенит. Часами он мог наблюдать, как легкие, насквозь просвеченные лучами солнца облачка пересекают пространство над контрольной просекой запретной зоны. Густой смолистый запах разогретой хвои пьянил, будоражил его воображение, неудержимо звал куда-то.