– Ну нет! Ты у меня сейчас заговоришь, собака! Ты мне сейчас всю правду скажешь! – разъярился Рыбаков и, рывком приподняв работающую бензопилу, занес мчащуюся на бешеных оборотах цепь над острым кадыком вальщика.

– Ржавый, Ржавый велел, – завопил тот. – В карты, в карты я ему продулся, он и велел! Ну не сам же я это придумал, не са-а-ам!!

Рыбаков отшвырнул «Дружбу» и бросился к будке цепоточки, где скорее всего мог быть Селезнев. Но, пробежав несколько метров, остановился, нашел у корневища сосны снег и умылся, до боли растерев лицо колючими кристалликами. Немного успокоившись, он утерся носовым платком и открыл дверь будки.

– А, Никола! Проходи, проходи, чифирком побалуемся! – будто бы даже обрадовался Ржавый. – Мне тут по случаю пачуха индийского досталась… Я счасс, мигом! – засуетился он, пристраивая над гудящим пламенем паяльной лампы большую алюминиевую кружку с длинной рукояткой из толстой проволоки. В зоновском обиходе это сооружение именовалось «чифирбаком».

– Тебе когда на волю? – без всяких предисловий, но почти ласково осведомился Рыбаков.

– На волю-то? В июне, восемнадцатого. А че?

– А то. Я кое у кого интересовался, – деляну эту через месяц закроют – лес кончается. Смекаешь?

– Да и черт с ней, с деляной, на новую перейдете. Что, без работы остаться боишьси? Не боись. Никола, тайга-то эвва-а кака! Конца краю нет! Давай-ка лучше чайку глотнем… Чифир вышел – перший сорт!

– Накрой кружку рукавицей, пусть запарится получше, – посоветовал ему Рыбаков и продолжил: – Разговор-то наш не забыл? Не забыл, не забыл, вижу. Ишь как побледнел!

– Дык тут не только побледнеешь, тут, пожалуй и кое че ешшо сделаш! Под верную ведь пулю тянешь!

– А ты не бойся. Я все обдумал, никто по тебе из автомата шмалять не будет. Освободишься, документы получишь, добирайся в эту деляну и меня жди. Двадцатого вечером, как нас с работы в зону повезут, я от охраны дерну.