Элла Рентхейм (твердо и горячо). Он и был тогда силой.

Фру Боркман. Да, с виду. Но он никогда ни единым словом не обмолвился мне о настоящем положении дел. Никогда и не заикнулся о том, откуда брались средства.

Элла Рентхейм. Да, да... И другие, верно, не подозревали этого.

Фру Боркман. Ну и пусть другие. Но мне-то он обязан был говорить правду, А он никогда не говорил!. Все только лгал... лгал мне без конца...

Элла Рентхейм (перебивая). Едва ли, Гунхильд! Он, может быть, утаивал, но лгать - наверно не лгал.

Фру Боркман. Да, да, называй как хочешь. Выходит одно и то же... Но вот и рухнуло все. Все как есть. Все великолепие пошло прахом,

Элла Рентхейм (как бы про себя). Да, все рухнуло... для него и для других.

Фру Боркман (грозно выпрямляясь). Но скажу тебе, Элла, я все же не сдамся! Я сумею добиться удовлетворения! Поверь мне!

Элла Рентхейм (напряженно). Удовлетворения? Что ты хочешь этим сказать?

Фру Боркман. Удовлетворения за потерю имени, чести и благосостояния! Удовлетворения за всю свою исковерканную судьбу, вот что хочу сказать. Знай, у меня есть кое-кто в резерве. Кто-то смоет дочиста всю эту грязь, которою забрызгал нас директор банка.

Элла Рентхейм. Гунхильд! Гунхильд!

Фру Боркман (с возрастающим жаром). Жив мститель! Он искупит все, в чем грешен передо мной его отец!

Элла Рентхейм. Значит, Эрхарт.

Фру Боркман. Да, Эрхарт, мой чудесный мальчик! Он сумеет восстановить род, дом, все, что можно восстановить... И может быть, даже больше.

Элла Рентхейм. А каким же образом все это совершится, по-твоему?

Фру Боркман. Каким придется. Я не знаю, каким именно. Знаю лишь, что это совершится, должно когда-нибудь совершиться. (Вопросительно глядя на нее.) Элла... не задавалась ли, в сущности, и ты теми же мыслями с самого детства Эрхарта?

Элла Рентхейм. Нет, я, право, не могу сказать этого.