…Нет, не совсем так тогда было. Была весна, и он шел по весенней улице с характеристикой и трудовой книжкой в кармане. Лиственницы на снегу стояли четкие, залитые солнцем. А дорога была черной и мокрой. По этой мокрой черной дороге его обогнал грузовик. Грузовик шел в аэропорт. Сейчас все грузовики катили туда, где круглые сутки ревели пассажи авиационных моторов. Экспедиционное время в экспедиционном поселке. В кузове лежали ребята. Еще без бород, еще по-зимнему бледные. Андрей мельком все это заметил, уступая дорогу. Но грузовик вдруг затормозил, и из кабинки вывалился Федя Валягин, начальник партии, шахматный враг номер один. Федя был в торбасах, на них – калоши. Конопатое лицо его светилось радостью. И Андрей рассмеялся, увидев знакомую драную шапку с полуоторванным ухом, прищуренную вятскую физиономию и эти калоши на торбасах.

– Новую моду вводишь? Калоши со скрипом или без?

– Тепло, сухо, дешево и практично, – ответил Федя. – До осени, значит.

– До отпуска, – сказал Андрей. – Твоего отпуска. В Москве встретимся.

– В такой день плоские шутки. – Федя сморщил веснушчатый нос.

Андрей молча показал трудовую книжку.

– Та-ак, – растерянно протянул Федя Валягип. – А с кем я шахматную корону делить буду. С кем говорить про прекрасное. В искусстве, в жизни и в женщинах. Брось! Зачезай в кузов. Оформим вчерашним числом. Через час вылетим. Через три будешь ставить палатку, жизни радоваться. «Примула-16» – это мы. Наши позывные. Энтыгейская поисковосъемочная. А?

– Нет, – сказал Андрей. – Не могу. Мне надо…

– А солнце! А весна! Куропатки сейчас с ума сходят. В тайге запах стоит, как будто всю парфюмерию перебили. И «Примула-16» – это мы, писарская твоя душа.

– Домой полечу, – сказал Андрей. – В цивилизацию.