Маленький Артур, сощурив глаза, смотрел, как мать шагает по дороге, перекинув через плечо веревку санок. На ногах у нее сапоги — такие же, как у мужчин, голенища исчезают под зеленой шерстяной юбкой. На матери серое пальто из домотканого сукна, голова окутана белым вязаным платком Бахрома платка покрывает плечи. Когда мать, улыбаясь, оглядывается, ее раскрасневшееся от холода и напряжения лицо с темными бровями, ласковыми голубыми глазами и темной прядью волос на лбу кажется удивительно прекрасным, прямо как у той принцессы из книжки с картинками, которую мать привезла с осенней ярмарки. Нет, мать еще красивее, она самая красивая и лучшая из всех мам в мире, — Артур это твердо знает.

— Куда мы едем, мамуся?

— К дяде Яну, сынок… — ответила Ильза. — У него есть такой же мальчик, как ты. Будете вместе играть.

— А скоро мы приедем к дяде Яну?

— Нет. Нам еще далеко идти.

— А вечером мы поедем домой?

Губы Ильзы сжались, что-то сдавило ей горло, и прошло несколько секунд, пока она опять смогла заговорить.

— Нет, детка, домой мы больше не вернемся.

— Почему не вернемся?

— У нас больше нет дома, сыночек.

— Почему нет?

— Просто так. Ведь не у всех людей есть дом. У нас его тоже нет. Спрячь ручки под одеяло, будет теплее.

— Мне тепло.

И снова они замолчали. Снег скрипел под полозьями. Медленно скользили мимо Артура елки. Скоро молодая поросль кончилась и дорогу с обеих сторон обступила чаща старых деревьев. Вдруг откуда-то из-за поворота послышался нежный высокий звук. Артуру показалось, что это запела красногрудая птичка. Но радостный звук все усиливался — теперь это был уже не одинокий звук, а хор звонких, веселых голосов; каждый из них старался петь громче другого.

На дороге, шагах в двадцати от них, показалась упряжка, разукрашенная гирляндами из брусничника и бумажными флажками, за ней другая, третья, четвертая… целый обоз. На оглоблях висели колокольчики, на уздечках — бубенцы. В разукрашенных санях по двое, по трое сидели люди.