Только на одно мгновение встретились взгляды Ильзы и Антона Пацеплиса, но Антон вздрогнул, как ужаленный, покраснел до ушей и, смутившись, отвернулся.

— Линит, надо ехать… — тихо проговорил он. — Чего нам стоять здесь.

— Одну минутку, Антон… — возразила Лина. — В такой день хочется каждому человеку доставить радость. Ну взгляни же, разве не красивый мальчик?

Но Антон будто боялся смотреть в сторону Ильзы и ничего не ответил молодой жене. Лина раскрыла сумочку, нащупала какие-то деньги и с благожелательной улыбкой протянула бумажку Ильзе.

— Возьмите… берите же. Купите своему малышу конфет.

Ильза отступила к самому краю канавы. Она и не подумала протянуть руки к деньгам. Темная краска негодования горела на ее щеках с такой силой, что казалось, вот-вот они воспламенятся.

— Какая вы странная… и гордая… — сконфуженно прошептала Лина. — Ведь я даю это вашему ребенку. Такой милый мальчик, хочется его порадовать…

Поняв, что незнакомая женщина подарка не примет, Лина скомкала деньги и бросила их в санки, на колени Артура.

— Скажи маме, пусть купит тебе конфет! — крикнула она мальчику.

Ильза быстро нагнулась, подняла деньги и швырнула их обратно Лине.

— Клочком бумаги не откупитесь, — резко сказала она. — Приберегите его. Пригодится вашим детям.

Гости смущенно переглянулись. Кикрейзис дернул плетеные кожаные вожжи. Конь пошел быстрой рысью, и снова колокольчики и бубенцы зазвенели на всех санях.

Насупившийся и раздосадованный сидел рядом с женой Антон Пацеплис.

— Вот чего ты добилась, — прошипел он тихо, чтобы не расслышал Кикрейзис. — Теперь вся волость будет смеяться.

Когда за поворотом дороги исчезли последние сани свадебного поезда, Ильза вытащила санки на середину дороги и отряхнула снег с сапог, с подола юбки.

— Мамуля, тот дядя с усами… — заговорил Артур, — это хороший дядя?