Я: Ммя-я-я-я-яу… ммя-ммя-мммяяя-я-я-яу-иийау!

Первый: Проклятая кошка!

Тут удар ноги выбил меня на мостовую. Я зашипел, дважды перевернувшись в воздухе турманом, стал разом, словно Навуходоносор, на все четыре лапы и звонкая кошачья брань пронизала воздух. Они сделали вид будто не слыхали ничего и продолжали пересказывать друг другу свои гнусные проделки.

Теперь я убедился, что мне суждено свершить великие дела. Если эта сволочь вертит миром, эти голопуэые, — то что же сделаю я! Я — кот Бубера, великий и единственный в своем роде мыслитель! И потом эти разговоры о гениальности немецких котов пора бы кончить, они мне надоели… Немцы! что такое немцы?! — Заметьте, что я это говорю до войны (теперь всего еще 1911 год на исходе), тут нет ни капли того, что через какие-нибудь три-четыре года будет называться официальным немцеедством.

IV

Думаю заняться геологией. Мои литературные труды публика не поймет. А сделаться геологом — чего же проще! Сапожник умнее меня, он умеет шить сапоги, далее того — он осел. Геолог тоже умнее меня: я знаю только, что существовала какая-то юрская не то эпоха, не то эра. А ему вот доподлинно известно, была ли она эрой или эпохой и так далее на два года периодического курса. А далее — он тоже сапожник, выражаясь мягко. Когда я вызубрю все про эту эпоху, все будут поклоняться мне, все будут любить и чтить меня. А если мне удастся доказать (а, конечно, удастся), что ученый лоб тут наврал и там наврал, я буду знаменитостью. Буду сидеть в академии.

Но слава не прельщает меня. Мне довольно собственного уважения!

V

Очень было бы интересно выдумать такую бомбу, которая бы разрывалась двести раз подряд. Ну, этого, положим, недолго дожидаться. А это очень забавно, пока этим не стреляют в меня.

Но я презираю свое тело.

VI

Смерть меня не страшит. Даже, напротив, ничего не может быть, чего бы я не мог придумать. Однако, мне глубоко противен этот мир, в который я попадаю во сне.