После Ландро осталась и старая усадьба Нуайе у подножия горной цепи Алуэтт около Эрбье, в самом сердце вандейских Бокаж. По своему внешнему виду — надменное и неприступное сооружение, немного таинственное и без всяких архитектурных излишеств, оно напоминает военное укрепление. Уже давно его используют как ферму, но дух ее бывшего, необыкновенного и загадочного хозяина витает там и поныне, хотя комнаты, где он обитал когда-то, находятся в полнейшем запустении. Владельцы фермы так и не решились использовать помещения, где жили шевалье и мадемуазель Виктория — единственная женщина, чью помощь он принимал. Непостижимо, но в наше просвещенное время причиной этого было не столько почтение к бывшему владельцу, сколько страх перед неким «присутствием». В этом краю найдется немало домов, где какой-нибудь убеленный сединами старик непременно знает его историю, или вернее истории, и рассказывает их, пересыпая шутками, восклицаниями и смехом, смешанными отчасти с удивлением. Ландро был и остался не похожим на жителей этих мест — крестьян и мелкопоместных дворян. Его почитали и поносили одновременно. Это был необъяснимый феномен. Он был, если хотите, нигилист, нигилист с большой буквы, нигилист абсолютный! Он восставал против любой признанной, официальной власти, был противником любого режима. Ландро служил Наполеону и участвовал в заговоре против него. Сражался за возвращение Бурбонов и ненавидел Реставрацию. Был злейшим врагом всех префектов и мэров, причем кем бы они ни были — бонапартистами, либералами или роялистами. Не верил в Бога и ненавидел духовенство. Ландро не питал уважения ни к чему, исключая, может быть, самого себя, хотя, казалось, пренебрежительно относился и к собственной персоне.