Он появился в одно время с усадьбой, во всяком случае, так гласит семейное предание. Его было видно издалека, и он даже получил собственное имя — «дуб Ландро». Дерево было местной достопримечательностью, чем-то вроде языческого бога — хранителя очага. «Старина сильно пострадал, — вертелось в голове господина дю Ландро, пока он не переставая расхаживал по комнате, — но такой ветеран, как он, еще может выкарабкаться, если его хорошенько подлечить». Он решил попытаться спасти дерево: залить гигантскую рану смолой, чтобы защитить ее от мороза и насекомых.

В этот момент из-за приоткрывшейся двери показалась голова служанки:

— Свершилось, мой господин! Хорошенький мальчик и орет, как поросенок!

— Прекрасно!

Господин Ландро надел треуголку, перед овальным зеркалом поправил ленту ордена Св. Людовика и торжественным шагом начал подниматься по винтовой лестнице. Это была широкая и красивая гранитная лестница, освещаемая светом, льющимся через старинные бойницы. Она занимала все внутреннее пространство башни. Ее ступени имели небольшой подъем, такой, что лошадь могла подняться на второй этаж: деталь, имеющая свое значение для нашего повествования! В стену, между дверями комнат, было вделано тяжелое железное кольцо, за которое гости могли привязывать своих лошадей. Господин Ландро постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. Придерживая саблю, он взмахнул треуголкой и проговорил торжественно, как только мог:

— Мадам, благодарю вас за то, что вы подарили мне сына после двух дочерей. Это очень любезно с вашей стороны.

Мадам Ландро, бледная и вспотевшая, устало улыбнулась. На ее щеках появился румянец. Господин Ландро сказал ей, что она прекрасно выглядит, и, поцеловав ее в лоб, направился к колыбели младенца.

— Ах! Ах! Что за голос! Мы хотим перекричать грозу? Прекрасно!

Он повернулся к госпоже Ландро, снова отсалютовал треуголкой и произнес: