— Тычьте!

На койках начали приподниматься раненые.

— Чего?

— Иглу, говорю, тычьте! — шевельнул нетерпеливо плечом Банников.

— Зачем? — нашлась, наконец, Агния Васильевна.

— Кровь Магомеду хочу перекачать.

Агния Васильевна удивленно глядела на Банникова и стучала трубочкой по своей ладони.

— А ну, немедленно надень рубашку, — приказала она и даже притопнула ногой. — Немедленно, говорю!

— Что хотите, доктор, делайте, а только нельзя, чтобы человек зазря умирал, — потея от собственной смелости, возразил Банников, и вовсе уже тихо добавил: — Ему днями вон двадцать сполнилося, это он только из-за волосьев старовидный.

Агния Васильевна папялила на упирающегося Банникова рубаху, хлопнула его по спине и мягко сказала:

— Рыцарь! У тебя же другая группа крови. Соображаешь?

— Да как же другая? — растерялся Банников. — Все одно ведь красная, — и потащился за Агнией Васильевной. — Может, из-за исключительности момента? На войне всякое бывает, какие уж там группы, есть когда разбираться…

— Банников, не мешай работать и не мели чепуху! — прервала солдата Агния Васильевна. — И отправляйся на свою кровать. Что ты, как тень, за мной бродишь?

— Как же это? — вконец убитый бормотал Банников.

— Какая же туг чепуха? Я его харчи один молотил, чтобы крови подкопить. А вы — чепуха!

— Что-о? — вскинулась Агния Васильевна.

— Харчи, говорю, употреблял! — чуть не заревел Банников. Он стоял, как провинившийся солдат перед генералом, а докторша опять стучала себя по ладони трубочкой и вдруг схватила его за рукав и быстро потянула к койке Магомеда-Оглы:

— Если бы он предложил тебе свою кровь, ты бы согласился?

Магомед-Оглы поглядел на виновато потупившегося, конопатого Банникова, перевел взгляд па Агнию Васильевну. Что-то боролось в нем, переламывалось, в глазах, переполненных болью, стояли слезы и мука. Но он не сломился, а, стиснув зубы, отвернулся.