А Жении слился всего-то пятнадцатый годок, когда однажды глухой холодной ночью её выкрал себе в жёны бедовый разбойник Дато Жвания.

Едва в девчошке завязались первые приманчивые женские прелести, домашние забеспокоились. Как уберечь юную небесную хорошку от жениха-вора? На ту пору далёкую – горячие, безумные двадцатые годы – в горцах ещё крепко сидел обычай непременно воровать себе молоденьких невест.

Старшие братья Трифонэ и Мамука – отец помер, они главные мужчины в доме – на домашнем совете сказали так:

– Дома Жении оставаться рискованно. Случись что, кто её защитит? Уж лучше пускай с нами пасёт скот. И нам будет нескучно, и сама вдали от людского глаза будет целей.

И стала Жения пастушкой.

Медленная надменная осень торжественно раздевала золотые леса.

Раз в самую силу ночи к сакле, где спали братья и сестра, осторожно подъехали три всадника. Все они были с ружьями.

Спешились.

Двое, Нестор и Кондратэ, подкрались к двери. Третий, Дато, закутанный в чёрный башлык – одни глаза на воле,– на пальчиках прожёг к окошку.

От двери позвали:

– Три-ифо-онэ-э… Ма-му-ука-а…

– Кто там? – прокинувшись, отозвался Трифонэ, доставая из-под подушки соломенный кнут.

За дверью с нажимом хохотнули.

– Трифонэ, – с мягким укором заговорил Нестор, – обижаешь, дорогой… Что же это с гостьми через дверь вы говорите? Неприлично… А гости какие? Я… Кондратэ… Уважаемые гости…

У Трифонэ откатилось от сердца. Чего осторожничать! И Кондратэ, и Нестор женатики. С глупостями не полезут. Наверняка что-нибудь дома…