Она постеснялась добавить: "… одеваюсь".

Она бежала к Русико – не грела ступнями землю.

– Соседушка! Ты чего по теми прискакала? – удивилась Русико раннему налёту Жении. – Петухи ж ещё не пели!

– А ты что, думаешь, без петухов и день не завяжется? Профессорша твоя всё ещё давит соньку?

– Ясно. Спит как пропащая.

– Разбуди, а… Письмо от Вано… Какие мы с тобой толкушки тёмные… Э-э-э…

Русико жаль будить дочку. Но надо.

Русико садится на край койки, тихонько поталкивает в открытое детское плечико. Одной рукой будит, другой кутает.

– Медико… Зёрнышко… Проснись… Почитай нам письмо от дяди Вано…

Притворяшка Медико в другой раз и потянула бы всласть волынку, поломалась бы как медовый пряник. Но тут, заслышав про письмо с фронта, готовно, словно и не спала, а лежала ждала материной просьбы, выставила из-под одеяла розовую пятерню, как лучики проснувшегося молодого солнца. Давайте!

Жения почтительно подала письмо, проговорила, одновременно и винясь за свою неграмотность, и восторгаясь девочкой, умеющей читать:

– Грамотный человек – зрячий, неграмотный – слепой.

Медико – Тамарина подружка, бегали в один класс, за одной партой сидели – навалилась читать торопливо, взахлёб и невыразимо громко, на весь упор, точно на трибуне была.

– Ты на скорый поезд опаздываешь или на пожар? – осадила дочку Русико. – И чего кричишь?

– Торопливая нога спотыкается. Не спеши, – ласково попросила Жения, из стороны в сторону запретно проведя перед Медико жёстким указательным пальцем, широко лопнувшим сбоку на впадинке. Это от большого сбора чая растёрла. Распекла до косточки. – Не спеши, читай получше, – уже как-то заискивающе кланялась Жения. – Ничего не пропускай…

Медико самой не терпится узнать, что же в письме дальше.

Однако, сдерживаясь, теперь она читает вежливо, на заказ. Медленно, чётко выговаривает каждое словушко и раз по разу посматривает поверх письма на Жению. Всё ли понятно?