- С-с-станови-и-ись! - вскрик старшины рассёк воздух, словно свист хлыста.

С непривычки суетясь и толкаясь, мы выстроились в главном проходе по взводам. Сержанты-взводные подгоняли, поторапливали, выставляли нас по строгому ранжиру.

- Равнение на-а-а средину! С-с-сми-и-ир-на! Товарищ старший лейтенант, рота для вечерней поверки построена!..

Командир роты старший лейтенант Наседкин, которого мы уже имели удовольствие лицезреть в столовой, быстро прошёлся вдоль строя.

* (Признаться, когда я увидел это, то здорово удивился. Долго думал оставить или исправить, тем более, что мой однофамилец, как вы сейчас поймёте, ещё тот типчик, но всё же решил держать своё слово - все имена и фамилии в записках оставлены без изменения.)

За ним повисало-оставалось, благоухая весьма ощутимо, облачко спиртных паров. Настроение у отца-командира, судя по всему, было приподнято-торжественно-мажорное.  Он  остановился прямо против меня и, беспрерывно шевеля руками, потирая ладони, ломая с хрустом свои пальцы и покачиваясь с пятки на носок, несколько секунд многозначительно скользил взглядом туда-сюда по нашим лицам. Мы, в свою очередь, вынужденно рассматривали своего нового уставом данного папашу.

Старший лейтенант или, как в армии принято сокращать, старлей имел благородную наружность: довольно красивое, какое-то киношное лицо, хотя, впрочем, изрядно уже помятое, но весьма на вид волевое. Ростом чуть ниже среднего, с брюшком. Сразу становилось ясно, что нервишки у Наседкина слабоваты - у него не только без причины суетились руки, но и неприятно подергивались губы, всё время кривились и подрагивали. Впоследствии мы смогли вполне убедиться, что наш комроты (впрочем, он вскоре от нас исчез) оказался не только неврастеником, но и обыкновенным трусом, недалёким человеком и горьким пьяницей. Только потому я позволяю себе уже при описании первых минут знакомства с ним такой не совсем почтительный тон.