— Тропинин, ваше превосходительство, — сказал он, прочитав. — Василий Тропинин.

— Гм! Тро-пи-нин… Могу сказать с уверенностью — далеко пойдёт. Я, батюшка, старинный искусств знаток и ценитель, редко ошибаюсь.

— Ну, каково? — шепнул Борис.

Василий молчал. Нежданный успех его ошеломил. Борина искренность, дружба, не знающая зависти, взволновала до слёз.

— Кто сей Тропинин? Имя мне неведомое.

Василий вздрогнул: он узнал голос президента академии графа Александра Сергеевича Строганова.

— Советника академии Щукина учение, ваше сиятельство, — объяснил ректор Акимов. — Юноша весьма талантливый. Двух медалей удостоен. Портрет им рисован с воспитанника академии Винокурова.

— Да вот и сам Щукин — лёгок на помине, — сказал Строганов.

Плотный, длинноволосый художник почтительно раскланивался с президентом.

— Ну-с, Степан Семёныч, поздравляю! — говорил между тем ректор. — Ученики, подобные Тропинину, — лучшая награда учителю. Помяните моё слово, гордиться им будете. Большая дорога, большая дорога, да-с…

Вася слушал, смотрел, поминутно взглядывал на приятеля недоуменно и счастливо.

— Какая дорога у крепостного? — сказал Щукин. — Тропинин мой графу Моркову принадлежит.

— Крепостной? — переспросил Строганов. — Прискорбно… Весьма прискорбно.

Васю будто плетью хлестнули, он съёжился.

— Неужто граф Морков станет препятствовать развитию такого прекрасного таланта? — задумчиво, ни к кому не обращаясь, проговорил президент академии.

— Намерение его сиятельства касательно Тропинина мне неведомо, — сдержанно ответил Щукин.

— Жаль, что Тропинин принадлежит такому упрямому, а то не грех было бы похлопотать.

— Вы, ваше сиятельство, окажете тем самым великую услугу отечественному искусству, — заметил ректор Акимов с живостью.

— Да… Надобно принять меры. Не для того государство тратится на содержание Академии художеств, не затем профессора время драгоценное и усилия свои употребляют, чтобы впоследствии иной самодур развитого, образованнейшего художника свиней пасти понуждал.